Она просияла:

— Вот и здорово, что временную!

Я с недоумением уставилась на нее и она пояснила со вздохом:

— Беременная я. Уже неделю голову ломаю, как быть… Очень уж работу терять не хочется, а второй секретарь нам как-то ни к чему.

— Да почему терять-то?

Она вздохнула:

— Муж у меня болеет, живем, фактически, на мою зарплату. Так что я, как только рожу, постараюсь выйти на работу. Поэтому и хотела бы, чтоб на моем месте поработал человек временный… Кстати, Алевтина Сергеевна, это наш главный экономист, говорила, что собирается к дочке уехать, как пенсию оформит. Ей как раз полгода еще осталось.

— Ну, я так далеко не загадываю, — дипломатично заметила я. Вчерашний опыт хождения по офисам прибавил мне мудрости не давать поспешных обещаний.

Вообще, я считала, что если мужик здоров настолько, чтобы завести ребенка, он должен позаботиться о нем и его матери. Видимо, это было написано на моем лице, потому что девушка покраснела и нахмурилась:

— Ты о моем муже плохого не думай! Он у меня замечательный, и все у нас наладится, дай срок. Контузия у него… Он электриком работал в части, а потом завербовался на восстановление Грозного. Заработать хотел нам на квартиру…

Я отчаянно смутилась, прижала руку к груди:

— Вы извините меня, ради бога! И можете ничего мне не рассказывать, это ваше личное дело, с кем жить… Разве я имею какое-нибудь право?..

Она поправила волосы и поднялась:

— Я просто поясняю, почему постараюсь выйти на работу как можно скорее. И, конечно, ты мне очень в этом отношении подходишь…

Я резонно заметила:

— Да может, я твоему начальнику не понравлюсь, или он мне!

Она глянула на меня и скептически хмыкнула:

— Ну, за Александра Алексеевича я спокойна. Он тебе понравится, вот увидишь. Я ему вчера призналась, что беременна, так что он в курсе.

— Может, и не надо было признаваться, пока ничего не видно?

Она горестно вздохнула:

— Токсикоз у меня сильный. Тошнит все время, и давление выше 60 не поднимается. А вчера резко выпрямилась — в глазах потемнело. Мужики мне хотели скорую вызвать, так что пришлось все рассказать. — Долго горевать она не умела, фыркнула и нараспев произнесла: — Каратаев меня домой на своем джипе подвез, прямо как королеву. Наши сплетницы подъездные чуть со скамейки не упали!

— А муж не ревнует к начальнику?

— Нет, они сто лет знакомы. Когда-то мой Сашка служил в одной части с Каратаевым.

Беседу прервал селектор. Мужской голос произнес:

— Зина, кофе, пожалуйста! И Иванова найди срочно, пусть принесет договор с карьером.

Зина ловко поднялась, составила на поднос чашечки и включила кофейный агрегат. В одну из чашек она добавила четыре чайные ложки сгущенного молока, и, заметив мое изумление, пояснила:

— Это Александру Алексеевичу, он так любит. Зато главный инженер пьет вовсе без сахара. Я в целях похудения пыталась как-то, так и не смогла: гадость ужасная! — Зина забавно сморщила нос, и я улыбнулась.

Она ловко открыла дверь, удерживая поднос одной рукой, и проскользнула внутрь. В приоткрывшуюся дверь я услышала сердитый возглас: «Зина, Иванова срочно!»

Видимо, у Зины и действительно был токсикоз, потому что из кабинета она выскочила с белым лицом. Я подскочила к ней и успела подхватить ее, иначе она просто свалилась бы на пол. Устроив ее в кресле для посетителей, я бросилась открывать окно.

Зина слабым голосом сказала:

— Это ничего, там накурено просто сильно…Я посижу чуть-чуть…

На мой взгляд, лучше ей не становилось! Я вспомнила, что по дороге видела на одном из кабинетов надпись «Медпункт», и бегом помчалась по коридору.

— Там Зина, в приемной… плохо ей…

Через пару минут немолодая женщина в белом халате с моей помощью увела Зину к себе. Мы устроили ее на кушеточке.

Медсестра сломила кончик ампулы, и в комнате резко запахло нашатырем. Она искоса глянула на меня и сказала: