Жена или жертва?.. (Уитни Филлис)

— Моя мать — норвежка, — пояснила я. — В ее честь меня назвали Бернардиной.

Я всегда представлялась полным именем, хотя только один человек называл меня так — один единственный мужчина. Думаю, что это был своего рода тест, которому я подсознательно подвергала всех своих новых знакомых. Гленн Чандлер легко прошел испытание.

— Дина! — протяжно проговорил он. — Я так и знал! Наследие северных народов. Да! Мне следует использовать алебастр. Ваша головка с волосами, распущенными по плечам… Хотя, пожалуй, можно добавить чуть-чуть холодной зелени…

Он планировал свою работу с такой уверенностью, как будто уже получил мое согласие позировать ему! Я разозлилась по-настоящему и, едва сдерживаясь, заявила:

— Я не хочу, чтобы меня ваяли — ни из алебастра, ни из какого-либо другого материала! Мне не нравится долгое время стоять неподвижно. Верните, пожалуйста, мои гребешки!

Гленн снова улыбнулся мне, и я против своей воли тут же оттаяла. Едва заметная тень промелькнула по его лицу, и он умело воткнул гребешки в мои волосы, словно делал это тысячу раз.

— Разрешите пригласить вас на ланч, — произнес он. — Это будет чем-то вроде извинения за то, что я так напугал вас. Разумеется, вы не имеете ни малейшего представления, о чем я говорю. Но, по крайней мере, дайте мне возможность все объяснить.

Я молча кивнула, чувствуя, что хочу пойти с ним. Мною руководил сейчас вовсе не разум, а знакомое с детства ощущение волшебства. Это было нечто вроде стремительного взлета, когда от ощущения высоты захватывает дух.

За свои двадцать четыре года я не раз испытывала подобное и хорошо знала, как легко упасть с небес на землю, но, тем не менее, всегда смело шла навстречу новому приключению.

Я опустила голову и тихо, пытаясь скрыть свое возбуждение, сказала, что должна взять свое пальто.

В дверях он на мгновение взял меня за руку и, не спуская пристального взгляда с моего лица, сказал:

— Белизна льда и серебро. Великолепный контраст. Полная противоположность черному цвету.

Тогда я еще не понимала, что он имеет в виду.

За ланчем он рассказывал о себе, но у меня так громко колотилось сердце, что я ничего не слышала. Некоторое время спустя я даже не могла вспомнить, что нам подавали.

Впрочем, многое из его биографии было общеизвестно. Все знали, что Гленн Чандлер в юные годы был вундеркиндом, и его талант художника и скульптора рос вместе с ним. Знатоки говорили, что он вполне может перерасти своего отца, Колтона Чандлера. Но потом что-то произошло и, когда Гленну исполнилось двадцать, его работы вдруг стали заурядными. Он не оставил творчество, но, несмотря на все попытки, ему лишь один только раз удалось создать нечто достойное его прежней славы.

— Я сделал скульптуру из черного мрамора, — рассказывал он мне. — Но, хотя я работал с настоящим вдохновением, у меня получилось что-то настолько ужасное и мрачное, что я возненавидел это произведение, еще не успев его закончить. Тем не менее многие высоко оценили эту мраморную головку. Но если я смогу изобразить тебя, а я уверен, что у меня получится… Дина Блейк, умоляю, не отказывайся! Дай мне шанс!

Что мне оставалось, как не согласиться? Гленн был так мил и настойчив, что я уступила ему почти без борьбы. Знакомое ощущение стремительного взлета не оставляло меня, но в глубине души я подозревала, что впереди не будет ничего, кроме боли.

Гленн Чандлер вел себя, как влюбленный. Я понимала, что он влюблен в свою будущую алебастровую головку и вряд ли воспринимает меня отдельно от нее, но ему удалось увлечь меня, зажечь во мне ответный огонь. Кроме того, меня согревала тщеславная мысль о том, что мне предстоит позировать для значительного произведения искусства, вдохновлять истинного художника в его творчестве. Я даже не пыталась спастись бегством и вела себя, словно рыба, охотно заглотнувшая наживку.

Работа в музее вдруг перестала интересовать меня, и я с удовольствием принимала приглашения Гленна …