Без жалости (Гилберт Лоис)

Я опустилась на колено и вскинула ружье.

Он не двигался и смотрел на меня.

Мой указательный палец замер на спусковом крючке.

«Беги!» — мысленно воззвала к нему я. Если бы он побежал, я бы выстрелила. Но он почему-то стоял на месте и смотрел на меня.

Я попыталась представить его в виде какого-нибудь съестного припаса — копченого мяса, к примеру, которое можно было бы раздать голодающим. Я знала, что страх голодной смерти, который я испытывала, многим людям показался бы странным и даже болезненным, но ничего не могла с собой поделать. На прошлой неделе я законсервировала более сорока килограммов слив, которые насобирала в заброшенном садике неподалеку от нашей фермы. Застав меня за этим занятием, бабушка сказала:

— Ты хочешь накормить весь мир, а это невозможно, Бретт.

Все эти мысли пронеслись в моей голове в одно мгновение. Я снова посмотрела на своего козлика: он по-прежнему не двигался. Я держала его на мушке уже несколько секунд, и все это время он, не мигая, без страха смотрел на меня. Каждая мышца моего тела в этот момент была напряжена до предела. Я слышала множество историй про горных козлов, которые во время брачного гона приходили в такое сильное возбуждение, что таранили автомобили и даже нападали на людей. Время шло, и у меня стало складываться впечатление, что он, разглядывая меня, словно взвешивает наши шансы, перед тем как устремиться в атаку.

Мой палец замер на курке, а сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.

Неожиданно козел задрал хвост. Я ожидала от него чего угодно, даже того, что он, нацелив мне в грудь рога, помчится по тропинке прямо на меня, но только не этого. Животное между тем снова махнуло хвостом, а потом сделало это еще и еще раз.

«Ну же, — мысленно отдала я ему приказ, — прыгай! Доставь мне такое удовольствие! Я сниму тебя одним выстрелом…»

Неожиданно он, вместо того чтобы проявлять по отношению ко мне агрессивные намерения, оглушительно пукнул — так, что этому звуку даже сопутствовало эхо. Пожалуй, это было крупнейшим проявлением метеоризма, с каким я только сталкивалась в своей жизни. Потом он мигнул и посмотрел на меня с таким высокомерным видом, будто хотел сказать, что я никогда в жизни не смогу сделать этого так же громко, как он.

Я ничего не могла с собой поделать и расхохоталась. И о точности прицела, разумеется, уже нечего было и думать. Я опустила ружье, и охотничий азарт, который завладел было всем моим существом, оставил меня, как вода во время отлива оставляет берег. Одновременно с этим я избавилась от чего-то еще — то ли от страха, то ли от владевшего мной весь последний год напряжения, то ли от чувства вины. Короче, каким бы оно, это тягостное чувство, ни было, оно исчезло.

Козел объедал пожухлую траву вдоль тропинки, а я спокойно наблюдала за этим. Пожевав травы, он отправился по своим делам, я же молча опустилась на колени у корней дуба, испытывая одновременно чувство освобождения и удивительной, какой-то неземной легкости. Можно было подумать, что это я, а не мой козлик, только что избежала пули.

Я покачала головой: «А что я, собственно, здесь делаю — в полном одиночестве посреди лесного безмолвия?»

Ноябрьский лес, как и следовало ожидать, ничего не ответил на мой немой вопрос и молчал, едва слышно шелестя редкой листвой в верхушках деревьев. Воздух был прозрачен и чист, и я большими глотками пила его, настоянный на лесных запахах, чувствуя, что с моих плеч свалилась какая-то неимоверная тяжесть.

Мир впервые за долгое время снова показался мне юным и способным преподносить неожиданные сюрпризы. Чувствуя, какие возможности открываются передо мной, я гордо расправила плечи. Я могла бросить ферму и отправиться на Запад, могла взять с собой Эми и посетить Большой каньон, могла снова приступить к работе — по крайней мере подыскать себе для начала небольшую практику. Мне захотелось двигаться, что-то делать, и, что самое главное, я впервые за долгое время почувствовала: это мне …