Кража по высшему разряду (Стожкова Нина)

— Е-мое, — застонал мужчина, потирая потную макушку. Габариты этого типа явно не вписывались в железнодорожные стандарты. Еще бы! Это какие должны быть вагоны, чтобы в них такие громилы могли развернуться! Рост под два метра, косая сажень в плечах… Длинные ноги мужчины упрямо не хотели помещаться в крошечном пространстве, и он протянул свои лапищи, обутые в щеголеватые ботинки с вытянутым мыском, через все купе. Они угрожающе легли наискосок, отрезав Инне путь к двери. Она как можно незаметнее пододвинула к себе дамскую сумочку, такую увесистую, что при желании ею можно было вывести из строя какого-нибудь средненького маньяка. Но такого бугая — вряд ли. Его хоть гирей по башке лупи — не вздрогнет.

«Кажется, в сумочке есть дезодорант. В случае чего брызну в эти наглые, хищные, глаза», — подумала Инна, стараясь наладить дыхание.

— Вы что-то дома забыли? — участливо спросил мужчина, удивленно взглянув на ее копание в сумочке. — Надеюсь, не железнодорожный билет?

— Нет, я ищу перочинный ножик, яблоко порезать, — нашлась Инна.

— Не волнуйтесь, Инна Павловна, у меня «с собой было», — обрадовался попутчик и, бодро щелкнув замком чемоданчика, извлек здоровенный охотничий нож — с таким, наверное, на дикого кабана ходят. Инна похолодела и с испугом скосила глаза на закрытую дверь.

К счастью, в эту секунду дверь отворилась, и в купе вплыла дородная проводница в обтягивающем форменном кителе и мини-юбке рискованной длины. Волосы цвета моркови, состриженные на затылке совсем коротко, дополняли вызывающий облик.

— Ваши билетики! — объявила она пассажирам, игриво стрельнув глазами на Инниного попутчика.

— Не забудьте вернуть, — сказал он строго, не обращая на заигрывания проводницы ни малейшего внимания, — в командировку еду.

— Все вы для жен в вечной командировке! — хихикнула проводница, закрывая за собой дверь.

«Надо было задержать ее, — запоздало расстроилась Инна. — И попросить о помощи. Нет, лучше не надо. А что я ей сказала бы? „Прошу перевести меня в другое купе, хотя здесь у меня нижняя полка“»…

Тем временем поезд, набрав полный ход, выстукивал замысловатую композицию, словно лихой ударник, поймавший кураж в процессе джем-сейшна. И крупные, с длинными пальцами, ручищи детины принялись барабанить ножом по столику, ловко попадая в такт колесному ритму.

Инна вообще-то обожала мужчин с крупными руками и длинными тонкими пальцами, но тут ее передернуло, словно сосед царапал иголкой по стеклу.

— Прекратите стучать, и так голова раскалывается, — потребовала она.

Попутчик недоуменно уставился на нервную дамочку, потом хмуро набычился, словно Инна сорвала его выступление на Евровидении, и обиженно запыхтел. Похоже, «солист» не собирался так легко сдаваться. Вдохнув поглубже и выстукивая теперь ритм ботинком, он замурлыкал под нос «Дорогу» — «Попутную песню» двадцатого века — от группы «Любэ». Когда певец добрался до слов «Дорога, дорога, осталось немного, девчонок целуйте взасос», он внезапно игриво взглянул на Инну и подмигнул.

Вот оно, начинается! Инна в ответ зашипела, как рассерженная кошка.

— Не волнуйся, Иннуль, шучу, — примирительно буркнул попутчик и громко икнул.

«Ого, этот омерзительный тип уже отметил отъезд! Причем хорошо отметил!» — с опозданием догадалась Инна. В этом плане она соображала гораздо медленнее других женщин: сказывалось отсутствие семейного опыта. Соседка Лариска обычно за версту чуяла, когда муж принял на грудь. Причем каждый раз безошибочно нюхом определяла когда, сколько и с кем. Если нестерпимо пахло мятной жвачкой, значит, благоверный встречался с друзьями детства из «Второгодников. ру», а когда от супруга за версту несло не только перегаром, но и табачищем — значит, «порешал вопросы» на работе. Однажды Лариска своим чудо-носом распознала через пары перегара запах женских духов… Наутро ее благоверный вышел из подъезда в темных очках, плохо маскировавших зловещий синяк под глазом.

Вот и сейчас …