Жопа (Костарев Алексей)

Гриша занимал должность директора студии и славился всеми необходимыми для бизнесмена качествами, иными словами, был в достаточной мере напорист, оборотист и прижимист. А ещё имелась в нём некая сумасшедшинка, о чем свидетельствовала избранная им форма деятельности. Когда нормальный человек решает открыть предприятие, он открывает ларёк, магазин, кафе, швейный кооператив, начинает, на худой конец, торговать наркотиками или сбывать «лохам» «паленые пушки». Но только законченный псих способен вложить средства в организацию студии по производству порнофильмов. А уж если эта студия умудряется просуществовать целый год и даже приносить какую-никакую прибыль, это значит, что степень сумасшествия вышеуказанного психа граничит с гениальностью.

А еще у Гриши был Папа. К родному Гришиному отцу, которого Гриша никогда не знал, Папа, разумеется, не имел никакого отношения и, вообще, являлся личностью загадочной. По отрывочным сведениям можно было судить, что у Папы водятся денежки, и, самое главное, есть то, что в просторечии называется «очень мохнатой лапой». Отрывочность же информации о Папе обуславливалась тем, что, кроме Гриши, никто из студийщиков Папу в глаза не видел, и одно время на студии даже стали сомневаться в самом факте папиного существования. Но Федя, как парень дотошный и, к тому же, журналист, провел небольшое расследование, после чего объявил, что Папа, похоже, всё-таки существует. В конце концов, Федя и Сталкер, обсудив эту тему, пришли к коллективному выводу, что у Папы есть общая черта с господом богом — и в того, и в другого можно верить, а можно не верить, и ни черта от этого не меняется.

— Ладно, ребята, — сказал Сан Саныч, вставая. — Желаю творческих успехов. Кстати, у вас ведь грядет юбилей? Как отмечать будете?

— А это уж как наш порнобосс расщедрится, — ответил Юрка. — А щедрость его просто неизмерима — выставит ящик пива на всех, вот и весь юбилей.

— Да уж, скуповат ваш босс! — засмеялся Сан Саныч. Под «боссом», естественно, подразумевался Гриша. — Я вам завтра с шофёром пришлю пару коробок шампанского — надеюсь, нам ещё долго вместе работать.

Он направился к выходу и едва не столкнулся в дверях с заходящим Гришей. Народная мудрость гласит, что на помине легки черти и дураки, порнобоссы, наверное, тоже.

— Ой, Сан Саныч, здрасьте! — смущенно пробормотал Гриша. И постарался сгладить неловкость шуткой.

— После беседы с Федорчуком так и подмывает вместо нормальных слов рявкнуть: «Здравия желаю!». Юрка, Сталкер, хватайте Федю, Светку, Мишку — поехали снимать «Солдатскую любовь». С Федорчуком я договорился, и Дядя Вася уже ждет.

— А танк будет? — спросил Сталкер. — Мне танк нужен!

— Да все тебе будет! И ангар, и танк, и массовка — я Федорчуку ящик водки поставил!

— А у нас оператора опять нет, — пробурчал Юрка.

— Как — нет?! — завопил Гриша.

— Как обычно — жестокая классика.

«Жестокая классика» заключалась в том, что оператором был Федя, а Федя обладал потрясающей способностью отсутствовать именно тогда, когда в нём была необходимость. А ещё он непременно попадал во всевозможные истории. Очкастый, патлатый и щуплый Федя отличался редкой страстью к приключениям и абсолютной атрофией инстинкта самосохранения. В самый разгар работы он мог неожиданно схватить камеру и умчаться снимать какой-нибудь разгон митинга, пикет возле следственного изолятора или что-нибудь ещё из числа событий такого рода. Нередко это заканчивалось тем, что Феде разбивали камеру, морду и голову, или он сам разбивал машину, садясь за руль в состоянии, близком к полному нестоянию. Через несколько дней Федины следы обнаруживались то в вытрезвителе, то в травматологии, то в психушке, а то и в далёком сибирском городе — в тысяче с лишним километров от места происшествия. Как его туда занесло, Федя, конечно же, не помнил.

Сначала Федя был всем — сценаристом, оператором, режиссёром, актёром и так далее. И цены б ему не было, если б не его патологическая ненадёжность. …