Кошки-мышки (Костарев Алексей)

Удостоверившись в отсутствии собаки, Катя толкнула калитку. Та оказалась не запертой. Запнувшись по пути о валяющуюся посреди двора лопату, Катя пересекла двор и очутилась перед дверью в дом, не менее облезлой, чем ворота. Она уже готова была постучать, когда вдруг поняла, что не знает, какими словами начинать разговор. Увлечённо конструируя образ недалёкой, легковерной, любопытной и восторженной девочки, прорабатывая соответствующий образу стиль поведения, Катя упустила из виду немаловажную деталь — как должна обратиться к Великому Учителю алчущая посвящения в слуги Дьявола неофитка? Единственная заготовленная фраза, будучи произнесённой так вот, без предисловия, с порога, могла представить Катю в глазах Мастера совершенной дурой, с которой не о чем и говорить. А рекомендоваться с ходу круглой идиоткой в Катины планы не входило.

Оставалось положиться на врождённую интуицию, женскую привлекательность и репортёрский «авось».

Долгое время никто не открывал, и Катя решила, — что поездка вылилась в пустую трату времени и денег на проезд. Но тут в сенях раздался грохот, за ним последовало матерное ругательство, и дверь отворилась.

По правде сказать, Катя представляла себе отца-настоятеля Церкви Зла совсем не таким. Ей казалось, что он должен быть мрачной личностью в чёрном, с мефистофельской бородкой и бриллиантом на пальце, или, на худой конец, кем-то вроде священника, в долгополой одежде, с непримиримым, яростным взором и перевёрнутым распятием в руках. Но вывалившийся из двери небритый парень, одетый в майку и спортивные штаны, нисколько не походил на того, кого вообразила Катя. О принадлежности парня к дьяволопоклонничеству говорили лишь пентаграмма на груди, металлические браслеты на обеих руках, также составленные из сцепленных пентаграмм, и татуировка на левом плече — голова козла, меч клинком вверх и распахнутые за ними крылья летучей мыши.

— Ты кто? — спросил жрец Врага Человеческого, и Катя обнаружила ещё один пробел в её хитроумном плане. Представляться Екатериной, именем христианским, было в высшей степени неосторожно, да это и не совпадало с выбранным ею образом, а выдумать себе эффектное прозвище, как советовал Каннибал, она забыла.

— Я — Кэт, — не придумав ничего лучшего, Катя ограничилась сокращённым английским вариантом своего имени.

— Радистка? — губы служителя Сатаны тронула кривая усмешка. Его взгляд, цепкий, оценивающий, скользнул по Кате, и она, почти физически ощутив на себе этот взгляд — не враждебный, но настороженный, не сальный, но словно забирающийся к ней под одежду и дальше, в глубину её мыслей и устремлений, — поняла, что вся её «легенда» стоит в шаге от немедленного и окончательно крушения.

— И зачем ты, Кэт, сюда пришла?

— Ты — Мастер? — спросила Катя, подавив в себе невольную дрожь.

— Допустим. Каждый в чём-то мастер, — ответил он. Каннибал предупреждал Катю о любви Мастера к софистике и жонглированию понятиями, и эти его слова стали для неё подтверждением того, что она видит перед собой одного из двух руководителей местной Церкви Сатаны.

— Я пришла служить злу! — неожиданно для себя самой выпалила Катя свою «домашнюю заготовку».

— Я, девочка, психиатром работаю только по пятницам, — засмеялся Мастер. — Какому же злу ты пришла служить?

— Дьяволу! — сказала она, чувствуя себя так, будто земля уходит из-под её ног, и она летит с ускорением свободного падения в бездонную пропасть.

Мастер выдержал паузу, снова просканировав Катю взглядом.

— Заходи, — отрывисто бросил он и скрылся в дверном проёме. «Сработало!» — возликовала Катя, входя в тёмные сени.

Следующая, внутренняя дверь вела из сеней в комнату площадью квадратов в восемнадцать, с оштукатуренными стенами, двумя окнами и печкой. Катя испытала лёгкое разочарование, не увидев в комнате обязательных, как она полагала, для тёмного культа вещей — жаровни, алтаря, человеческого черепа и чёрной свечи. Свеча, стоявшая на столе, была обыкновенной, хозяйственной, …