Клубника в горьком шоколаде (Борминская Светлана)

— Н-н-не знаю, — не сразу ответил собеседник. — Я тут приболел.

— Пойдемте! — Трунов засмеялся. — Я угощаю.

— Ну-у-у… Сегодня? — по прерывистому дыханию из трубки было слышно, что собеседник взволнован.

— В восемь у «Праги», Олег Фердинандович? — хохотнул Трунов. — Жду вас.

— Приду! — выдохнул собеседник.

Трунов положил трубку и хихикнул. Всё шло по плану. Он снова понюхал пальцы и успокоился. На земле осталось ещё четыре человека, всего четыре человека, которых он ненавидел так, что даже волосы шевелились на голове, когда он вспоминал об их существовании. Эти люди были его врагами из прошлой жизни.

ДОЗОР

В центре улицы Пичугина на высокой, поросшей мхом, шиферной крыше обычного деревенского дома сидела самая натуральная бабка в бумазейной кофте и ситцевой юбке и наблюдала… Бабка пряталась от солнца под большим кружевным зонтом и оглядывала в бинокль маленький микрорайон, в который занесла её нелегкая судьба…

Матрёна Гуряева, родная бабка миллионера Попугайчика, была привезена в Москву внуком с Чукотки вместе с родительским домом, иначе она отказывалась ехать наотрез. Её сынка Вани дома обычно не бывало месяцами, а внука Иосифа годами, поэтому бабка большую часть времени куковала одна.

— Ой, непутевые, — вытянув шею в сторону соседей, тихо причитала бабка Матрёна. — Ой, непутевые-то! Куда она детей-то повезла?..

На бабкиных глазах бывшая тёща соседа Хазарова спешно усаживала в машину трёх своих внучек.

— Ах, ты!.. Ох, ты! — быстро перекрестилась Матрёна Ильинична. За свои неполные девяносто лет она успела полжизни проработать звеньевой в теплице «Колывань» на Чукотском полуострове, вырастить троих детей, один из которых стал миллиардером и, несмотря на возраст, сохранить весь свой ум, а не его остатки.

— А это кто ещё?.. — пробормотала бабка Гуряева, приставив руку козырьком к глазам. — Стой! Ну-ка, стой-ка!.. — скатываясь с крыши вместе с кружевным зонтом снохи, басом завопила неугомонная бабка.

КРЕСТ

Безработный москвич Евстифей Койотов в то злополучное утро промышлял сбором бутылок около злачных мест и наткнулся на мешок, обычный чёрный полиэтиленовый куль для мусора. Похоже, кто-то чистил один из подвалов или в гневе свалил в мусор обрыдшие насмерть вещи, решил Койотов, сунув нос в куль. Жадно разглядывая добычу, Койотов упустил из виду главного нечаянного свидетеля своей находки, поэтому и был застигнут врасплох. Бабка Матрёна, скатившись с крыши, погналась за безработным москвичом, в три прыжка настигла его, отняла мешок и притащила его к себе дом, вывалив добычу прямо на некрашеный пол терраски.

— Что за дела?.. Это чьё? — причитала бабка, перебирая не бог весть какие находки — в мешке лежали какие-то линялые тряпки, поношенная непарная обувь, кой-какая приличная одежда и две шкатулки… В одной из них Матрена Ильинична обнаружила жёлтую плоскую кость в форме буквы Т. То, что это кость, Матрена не сомневалась — в костях ее научила разбираться жизнь.

— Кость какая-то, чо ль?.. — бабка повертела кость в руках и кинула обратно в шкатулку. Потом примерила пару кофт из мешка и, не снимая их, вытряхнула остатки добычи на пол. Остатки в виде перчаток, трости и ветхой тряпицы не впечатлили Матрёну Ильиничну, и она загребла их обратно в мешок, но на полу осталось ещё кое-что.

— Паспорт, чо ль?..

В руках у бабки оказался заграничный паспорт на имя Калюновски Лили Юльевны. Похоже, кто-то решил крупно насолить бывшей тёще Хазарова, подумала Матрена Ильинична и, пыхтя, спрятала мешок с рухлядью под кровать.

Дом Хазаровых со стеклянной крышей и разноцветными фонариками по периметру находился впритык с забором бабки. Старший сын Матрёны Ильиничны был в самых что ни на есть дружных отношениях с Хазаровым, сама же бабка телемагната на дух не переносила.

— Мама, Ким — уникально воспитанный человек! — не соглашался с Матреной Ильиничной сын.

— Ага-ага, — не верила бабка. — А чего тогда Евка померла?..

Ева …